Константин Микульский член-корреспондент РАН, доктор экономических наук, профессор директор Международного научно-исследовательского института социального развития

(c) 2009 г.

(e-mail: socpol@mail.ru)

Необходимость модернизации экономики России - безусловное требование времени. Однако еще предстоит осознать, что модернизация экономики предполагает оздоровление многих других сторон общественной жизни. Остается открытым вопрос, какие социальные силы способны инициировать это оздоровление.

Ключевые слова: российская постсоциалистическая общественная система, модернизация экономики, социальная модернизация, бюрократическо-олигархический строй, системные преобразования.

Проблематика модернизации российской экономики, перевод ее на инновационный путь развития в последнее время выдвигаются на первый план. Однако перспективы модернизации остаются туманными, не определены достаточно конкретно контуры экономического будущего страны и тем более пути продвижения к нему. Углубление научного анализа экономических процессов и большая объективность выводов из такого анализа позволили бы достичь большей ясности относительно методов решения многих российских проблем, например, пределов рационального повышения роли государства в экономике, необходимости лучшего использования рыночных механизмов и т.д.

Но главное, очевидно, заключается в другом. Проблемы подъема экономики не разрешимы без всестороннего изменения существующих ныне в России общественных отношений, ставших препятствием для формирования позитивных процессов общественного развития. Коротко говоря, речь идет об оздоровлении всей общественной системы. Обществу нужно в полной мере отдавать себе отчет в том, что после активного выступления реформаторски ориентированного меньшинства в конце 80-х - начале 90-х годов ново-старая элита взяла курс на извращение процессов реформирования, что выразилось в постепенной реставрации многих элементов советского политического режима, деформации складывавшейся рыночной экономики, игнорировании необходимости социальных амортизаторов при переходе к рынку. Закономерной чертой экономического развития стала максимизация экономически необоснованных и социально неоправданных доходов истеблишмента, господствующих социальных групп, элиты в целом. Источником таких доходов стали не рост эффективности использования ресурсов в экономике, не народнохозяйственные накопления, а административно-силовое перераспределение общественного продукта.

Уже в 90-е годы становилось ясно, что цели строительства современной цивилизованной экономической системы все более утрачивают значение для политической практики. Это стало еще более наглядным в 2000-е годы, когда получил наиболее полное выражение курс на реализацию асоциальной модели бюрократическо-олигархического капитализма и авторитарного политического режима. Несмотря на наблюдаемую ныне критику отдельных проявлений этой модели, которой они подвергаются со стороны властных структур, данная модель в целом не получила принципиальной оценки как противоречащая задаче подъема экономики и продвижения к социальному благополучию. Поддерживается иллюзия возможности прогресса общества на основе устранения "имеющихся отдельных недостатков" при сохранении асоциальной сущности сложившейся общественной системы. А ведь лишь признав системное происхождение пороков этой системы, можно понять пути их преодоления.

Требуется более глубокий перелом в развитии общества, чем тот, который хотя бы частично возможен при нынешнем подходе к понятию "модернизации экономики". Пока же все намечаемые шаги в направлении модернизации говорят скорее об ориентации на возвращение к докризисному состоянию экономики, но не о ее инновационном развитии. Тем самым не формируются условия для реализации распространяющегося в мире подхода: кризис может и должен подтолкнуть не только к решению задач отладки мировых и национальных финансовых механизмов и устранению деформаций рыночных механизмов вообще, повышению экономической и моральной ответственности бизнеса за результаты хозяйствования, не только к техническому переоснащению производства, но и к осознанию перспективных проблем повышения на качественно более высокий уровень науки, к стимулированию роста качества трудового потенциала общества, повышению его трудовой и предпринимательской активности и - не в последнюю очередь - предотвращению нарастания социальных противоречий и усилению социальной солидарности.

Можно предполагать, что подобные намерения в мировом сообществе будут реализованы далеко не в полной мере или даже останутся в значительной степени не реализованными, но определенный эффект они, несомненно, дадут. Столь же ясно и другое. Западный социальный механизм функционирования общества, в том числе механизм современного капиталистического хозяйствования, при всех их пороках, еще более наглядно выявившихся в ходе кризиса, тем не менее вновь оказывается способен более адекватно реагировать на негативные процессы и более эффективно служить решению общественных проблем, чем российская постсоциалистическая общественная система. Остается лишь пожалеть, что за минувшие два десятилетия не произошло сколько-нибудь реальных сдвигов в направлении приобщения России к процессам инновационного обновления западной экономики и социализации современного капитализма. Речь идет, в частности, о поддержании в обществе политической конкуренции конструктивно настроенных общественных сил, о периодическом изменении на ее основе расклада политических сил во власти под влиянием сдвигов в объективных и субъективных потребностях общества, о стимулировании роста человеческого потенциала, расширении в той или иной мере возможностей удовлетворения потребностей массовых социальных групп, снижении остроты или сдерживании роста социальных противоречий прежде всего путем перераспределения доходов в пользу социально необходимых затрат.

Можно сделать вполне обоснованный вывод, что утвердившаяся в России в настоящее время общественная модель не только существенно затрудняет модернизацию экономики, но и по большому счету отодвигает ее реализацию на неопределенное время. Среди возникших препятствий можно назвать следующие. Произошло слияние власти и собственности, сформировалась немногочисленная группа бюрократов-олигархов, ставших крупнейшими по мировым масштабам собственниками активов и выгодоприобретателями от потоков государственных финансовых ресурсов. Эта группа составляет ядро государственной бюрократии в ее высших эшелонах. В целом в экономике возник симбиоз частной и государственной собственности, заключающийся, с одной стороны, в паразитировании крупнейших явных и замаскированных частных собственников на государственных ресурсах, а, с другой стороны, в подчинении частного сектора имущественным и политическим интересам государственной бюрократии. Частная собственность в России свободна от тех социальных нормативов, которыми она обременена в западных странах, что обусловливает значительную степень невосприимчивости элиты к социальным потребностям общества. Статусная рента превратилась в главный вид доходов многих слоев элиты. Рынок коррупционных услуг стал имманентным постсоветскому капитализму опосредующим звеном между производством и распределением общественного продукта, орудием перенацеливания процессов экономической жизни с задач развития производства и получения экономически детерминированного дохода на задачи формирования состояний элиты, не увязанного с возможностями экономики. Более того, рынок коррупционных услуг распространился на сферы общественной жизни, находящиеся вне цивилизованной рыночной экономики, например, на отправление правосудия.