Михаил Островский

Руководитель отдела фотохимии и фотобиологии Института биохимической физики им. Н.М. Эмануэля РАН, Президент Физиологического общества им. И.П. Павлова, академик РАН Михаил Аркадьевич Островский в интервью Александру Агееву рассказывает не только о последних научных разработках в области физиологии мозга, но и о судьбе фундаментальной науки в России.

Михаил Аркадьевич, давайте для начала поговорим о человеческом мозге и его тайнах, о которых Вы рассказывали на сессии Академии.

Человеческий мозг есть продукт эволюции. За сотни миллионов лет он обрел высшую функцию, функцию сознания - я подчеркиваю, не от Бога, не извне, а в ходе эволюции. В отличие от животных, для которых характерно первичное сознание, человек обладает сознанием высшего порядка, и при этом в значительной степени благодаря языку. Ведь язык - это не только средство коммуникации, но и средство мышления, его неотъемлемая часть. Человек сейчас пытается, и вполне успешно, расшифровать нейрофизиологические, психологические механизмы того самого сознания, которым он обладает. Это уникальная ситуация: сознание человека стремится познать само себя. Мы как человечество, как современная цивилизация довольно близко подошли к пониманию проблемы "духа и тела", поставленной еще Платоном. Дух и тело как бы соединяются в попытке - я подчеркиваю, в попытке - понять механизм человеческого сознания, и это меня глубоко поражает.

В Вашем докладе, прочитанном на сессии Академии, прозвучала мысль о том, что изучение мозга шло от философии и психологии. Творческие функции мозга неизменно являлись предметом интереса двух этих наук. Как Вы думаете, с чем это связано? И существуют ли пределы познания?

Очень хороший вопрос. Наука о мозге включает в себя исследования в области биологии, медицины, физики, химии, математики, информатики, психологии и философии. Все работы в сфере neuroscience объединяет общая цель - понять, что собой представляет высшее создание природы - мозг человека. И с этой точки зрения наука о мозге едина, и зародилась она давно.

Спираль познания мозга закрутили древнегреческие философы. Философия привела к психологии, которая, оформившись как наука к середине XIX в., стимулировала бурное развитие физиологии мозга. Одними из первых исследователей, начавших наводить мосты от физиологии к психологии, были великие русские ученые Иван Михайлович Сеченов (вспомним его "Рефлексы головного мозга" - "гениальный взмах сеченовской мысли", по словам Павлова) и сам Иван Петрович Павлов с его учением об условных рефлексах.

Совершенно очевидно - и тут мы отдаем должное Сеченову, Павлову и всем великим нашим предшественникам, мышление - это физиологический результат работы мозга, его 100 млрд. нервных клеток и 100 трлн контактов между ними. В этом ни у кого нет сомнения. Продукт работы мозга - это процесс мышления, поток сознания. Мозг рождает мысль, как печень - желчь.

Но здесь, в этом месте, и возникает философский вопрос об уровне мышления, о познании механизмов мышления, сознания. Одно дело, так сказать, примитивное мышление, связанное с удовлетворением каких-то физиологических потребностей, и другое дело, когда речь идет об абстрактном мышлении, о творческой деятельности математика, философа, поэта, композитора. Вот тут, как мне представляется, "поверить алгеброй гармонию" вряд ли возможно. Тут я скорее пессимист и даже...

Агностик?

Абстрактное, творческое мышление - это скорее философское понятие. Хотя очень многие со мной не согласны - например, нейрокибернетик профессор Виталий Львович Дунин-Барковский. Он считает, что еще немного, еще чуть-чуть - и наступит точка сингулярности: компьютер научится мыслить. Может быть, точка сингулярности и наступит, но продукт высшей творческой деятельности мозга, на мой взгляд, идеален. Т.е. в этом смысле мысль идеальна, а "машина", которая ее производит, конечно, материальна. Но это старый, вечный философский вопрос.

Можно ли экспериментально зафиксировать связь мозга, например, с ноосферой - некие, скажем, частотные резонансы? И есть ли субстрат, носитель идеального? Не знаю, тут все очень неопределенно и размыто. Я хотел бы сказать о другом. В октябре 2009 г. в Америке умер замечательный советский математик, академик Израиль Моисеевич Гельфанд. Это был ученый мирового класса. Приехав в Америку в 1990-е гг., Гельфанд работал в Принстоне, и он являлся наиболее высокооплачиваемым профессором в США. Гельфанд был единственным после Петра Первого человеком из России, который стал иностранным членом японской Академии наук. Так вот, Гельфанд, живя в Москве, в течение многих лет на профессиональном уровне занимался физиологией мозга, хотя для него это было скорее хобби. Я сам ходил на его семинары по биологии в Московском университете. Гельфанд сделал несколько замечательных нейрофизиологических работ, в том числе в области физиологии движений. Так вот, он считал, что в основе деятельности мозга лежат не только биоэлектрические нервные импульсы и что нужно обратить пристальное внимание на механизмы внутриклеточных процессов. И еще он - выдающийся математик - говорил, что современная математика - это язык физики, а не нейробиологии, что адекватного математического языка для понимания работы мозга еще не создано. Вероятно, он был прав.

Именно Гельфанд ввел понятие "умного нейрона", вокруг которого сейчас в нейронауке ломаются копья. Чисто экспериментально обнаружили нейроны, которые "помнят", например, конкретный запах или лицо. Идея Гельфанда о том, что надо искать нечто внутри нейрона, на наших глазах приобретает реальный экспериментальный и нейрофизиологический смысл.